Лисо (anna_semirol) wrote,
Лисо
anna_semirol

Мой любимый шут, часть 2

Болела. Злилась. На работе угрюмо сидела в углу и не отвлекалась на посторонних (а они только и рады были), монотонно делала своё дело. Дома штопала к зиме шерстяные носки и помогала маме закатывать в банки лимонное варенье. Мама пела. Ей желтеющие в банках лимоны напоминали канареек и создавали солнечное настроение. Меня присутствие в холодильнике законсервированного солнца не спасало. Не грело.
Получили письмо от деда. Он наконец-то купил себе ишачка и очень радовался. Они с бабушкой поселили скотинку в чистой просторной пристройке к дому и всячески холили и лелеяли. Это хорошо. Дед давно мечтал об ишачке.
Кошка Пуфффа всласть повисела на моём рабочем платье и подрала оборку. Даже не обиделась: знала, что Пуфффа глупая и ей всё равно, что драть – платье ли, занавески, покрывало, мамину шаль…
Вечера были пресными, как плохой сыр. Приходила усталая из универа, без особого аппетита ужинала, потом подсаживалась с книжкой сказок на диван к маме. Мама смотрела телевизор. По телевизору молодёжь тащилась от принца Мартина и нового поп-идола, абсолютно неотличимого от всех предыдущих представителей древнейшей профессии (я о шоу-бизнесе, а вы что подумали?). Мама умилялась на принца, а я читала детские сказки. Сказки все были о принцах, принцессах или крестьянах, иногда – о животных. А мне хотелось сказок о шуте. Хотя бы одну и именно сказку, потому что, как мне казалось, реальностью я была сыта по горло.
Заходила соседка Адель, звала посмотреть на распустившийся у неё на подоконнике восхитительный цветок. Сходила. Посмотрела. Восхитилась. А про себя подумала, что он слишком яркий и аляповатый. А что якобы пахнет божественно… У меня всё равно насморк.
Обещала Адели вышить для неё портрет цветка на наволочке.
У всех свои идолы.
Через три дня мама догадалась, что я больна. Назначила лечение: мы в выходные прошлись по магазинам, прикупили мне сапожки, маме – сумочку, сходили в театр, но спектакль был модерновый, и я уснула в середине первого акта. После театра был модный салон, где я ультракоротко подстриглась и выкрасила оставленный ёжик чёрным. Мама была в шоке, но ничего не сказала.
Правда – какая разница, что я за образина, всё равно на работу во Дворец все парики надевают. Овечьи и не очень. Некоторым даже идёт. А Лео приклеивает усы.
Рубашку Шуту я сшила. Даже без мерок. По памяти. Мне ли не помнить… Отнести готовое попросила Василину. Васька немного поворчала чисто по инерции, но просьбу выполнила. Вернувшись, заявила:
- Этот паяц был со мной груб. А тебе велел передать, чтобы приходила сама, - и уже тише, чтобы не услышали другие: - Соскучился. Я бы даже сказала, что волнуется.
- Угу, - усмехнулась я, - Щаз побегу. Всё брошу и помчусь.
- За мужчинами бегать неприлично, - нарисовалась уж очень правильная Алиса.
«Кто бы говорил», - раздражённо подумала я, но смолчала. Сил на скандалы не было.
Два дня спустя к нам заглянула прачка Лилия, поманила меня пальцем в коридор, а когда я вышла, сказала, что Шут в лоскуты изорвал все свои рубашки и требует новых. Лично от меня. Услышав в ответ лаконичное и решительное «перебьётся», Лилия разразилась упрёками:
- Ну не будь ты ребёнком! Дорожишь кем-то – засунь свой норов в сундук и защёлкни замком! Глупо даже думать о попытках переделать взрослого мужика!
- Никто и не собирается его переделывать. Вот ещё! – фыркнула я.
- Будь ты попроще!
- Не хочу. Надоело.
Да, наглая… Лилия смотрела пристально. Так смотрят на стрелку весов, прикидывая, хватит ли денег расплатиться за товар. Ну давай, спрашивай…
- Рит, у вас всё нормально?
Так и знала.
- Нет. Я болею, - призналась честно.
Лилия поправила выбившуюся из-под накрахмаленного чепца кудрявую прядь.
- Послушай, подруга, а ты уверена, что всё правильно поняла?
Ай да Лилия! Может, она мысли читает? Откуда ей тогда знать? А вопрос-то «в яблочко»… М-да.
- Вот и подумай, - подмигнула мне проницательная прачка и удалилась, шурша по полу юбкой.
Думала. Сперва на работе: так закопалась в дебри своих мыслей, что чуть не пристрочила швейной машинкой собственный палец к шёлковому пододеяльнику. Затем по пути домой: кажется, не ответила на вежливые приветствия маминым знакомым. Думала дома: две ложечки соли в чай себе, одну – маме.
Наверное, я абсолютно тупая. Ну как можно по-другому понять фразу: «Зачем тебе нищий шут, Рита?» Для меня это значило только «Рита, ну на фига мне ты в качестве жены?» А как ещё?.. Как я должна была себя повести? Что обязана была ответить?
«Я люблю тебя, Шут. С самого сотворения моего мира, с самого детства, с той секунды, как я себя осознала чем-то отдельным от других и прочих. Я когда тебя впервые увидела – ещё по телевизору, много лет назад – поняла, что ты – мой самый-самый. Ты тогда и в кадр-то попал случайно… таким настоящим. Без непременной улыбки и дежурного набора хохмочек, без рабочего костюма привычного веселья. Серьёзный, спокойный, умный человек. Ты мне нужен, Шут. Ты, а не избалованный Мартин, не кривляки из кино и со сцены, не простой, как блин на сковородке, Лео… да и никто другой. Я тебя выбрала, я полюбила тебя, а не дурацкий образ придворного острослова…»
Смяла исписанную зелёной ручкой салфетку, подтянула к себе другую, чистую. Мятый комочек краснел, синел, зеленел в свете рок-клубовских стробоскопов и дрожал на столе в такт ритмичному полумаршевому грохоту, несущемуся со сцены. Я пила водку с лимонным соком. Вторую.
«Я в универ поступила для тебя. Из-за тебя. Чтобы быть с тобой на равных. Знала же, что дурочка тебе не нужна. Надо мной в лицее смеялись: все девчонки коллекционировали вырезки из газет и журналов про принца, а я готова была всё отдать за единственную твою фотографию. Мама и та… думала, что я по отцу скучаю. Слово выискала где-то в энциклопедии: «сублимация». Потом автоматически перевела всё в разряд затянувшихся фарсов. Она и сейчас не верит. Даже после того, как я ей рассказала, насколько мы с тобой стали близки…»
Ещё один дрожащий бумажный комок. Глоток из бокала. Очередная чистая…
«Мой дед ишачка купил. А я сама себя таким вот ишачком чувствую. Ты – воплощение моего упрямства. Любимое, лелеемое, навязчивое… Шут, давай всё пошлём на хрен? Дуэтом. Тебе-то ничего… а мне тяжело будет отказаться. Ты – цель, мечта, фундамент для меня самой - такой, какая я есть. Какой я сама себя сделала. Ты – все мои победы. Потеряй я тебя – себя лишусь. Мне не хочется в общее стадо, к примитивным желаниям и розовому заискиванию. Шут, я рядом с тобой себя человеком чувствую… а ты спрашиваешь, зачем ты мне… Ты моё всё…»
Три. Жмутся друг к другу, как птенцы. Или зверушки замёрзшие… Неотправленные письма. Неотравленные мысли. Мне немного очень жаль. Где-то в глубине души мне ужасно хочется, чтобы мой Шут осторожно взял вас в ладони, нахмурился, бережно расправил, разгладил, прочёл, беззвучно шевеля губами и улыбнулся – глазами и уголками рта…
- Дорогая Маргарита, разрешите Вас ангажировать!
Ох, Лео, ну как ты непоправимо не вовремя!..
- Присаживайся, - предложила я, выдвинув носком ботинка стул из-под столика.
Лео поморщился.
- Пойдём потанцуем. Сидишь уже больше часа.
- Ну не прёт меня сегодня, - вздохнула я и покосилась на бокал с недопитым кислым коктейлем.
- Водка? – поинтересовался проследивший мой взгляд Лео.
- Угу. С лимонным соком, - уныло призналась я.
- Дрянь какая! Её же невозможно пить! – воскликнул «наставлятель на путь истинный», - А тебе просто необходимо растрястись. Пойдёшь сама или тебя волоком тащить?
С ума сойти: сколько внимания и трогательной заботы о моей скромной персоне! Пришлось оторваться от стула и следовать за коварным Лео в беснующуюся толпу на танцпол. Запрыгали. Я энергично трясла головой, надеясь, что если мысли не уложатся в правильные стопочки, то хотя бы вытряхнутся на фиг. Несколько минут спустя немного полегчало. Чудесно. Пора всё внимание переключить на Лео.
- Ты когда прыгаешь, на козла похож! – крикнула я ему в ухо. Глупо заулыбался, но прыгать не перестал. Потом на лице отразилась Мысль, и Лео завопил в ответ:
- Не оскорблять! Бодну!
Секундная пауза.
- Ты чего пьяная такая?
Ой, и правда. То-то я понять не могу, я пляшу или пол дрыгается, как припадочный. Я заулыбалась, чувствуя себя непревзойдённо-милой:
- Я праздную!
Лео припрыгал поближе, и я очень удачно свалилась ему на руки.
- Неси меня на место! – потребовала.
Он послушно закинул меня на плечо и донёс до стола. Я сцапала бокал и залпом выпила остатки «гремучей смеси». Последнее, что я запомнила – факт исчезновения салфеток со стола и свои идиотские мысли: «Если уборщица это прочтёт – прослезится…»
Память не сохранила, чем закончилась вечеринка, и кто принёс меня домой. Утром мама ядовито-вежливо отметила, что я никогда ещё так безобразно не напивалась.
- У меня драма, - морщась от похмельной дурноты, пояснила я. - Кризис взросления. Пожалуй, начну я мечтать о принце.
Почему-то маму это не обрадовало. Она надулась и ушла в гости к тётке Эмме, оставив меня помирать от головной боли.
Хорошо, что сегодня выходной, думала я, бревном валяясь на диване. Если бы моё опухшее личико увидел кто-нибудь кроме мамы и зеркала, то меня бы либо отчислили из универа, либо выгнали с работы. Давайте посмеёмся, господа: перед вами королевская белошвейка, она же – студентка исторического факультета! Элита общества, ха-ха-ха.
В стекло клюнулся камушек. За ним второй, третий. Я с кряхтением сползла с дивана, открыла окошко и высунулась. Ого! Снизу медленно поднимался оранжевый воздушный шарик. Когда он поравнялся с моим лицом, я обратила внимание на нарисованную стрелку, указывающую вниз. Посмотрела – шарик нёс мне привязанную ленточкой ромашку. Бережно взяла «груз» вместе с «транспортом», впустила в комнату. Как-то сразу исчезло всё недомогание, всё стало хорошо и приятно… Легла животом на подоконник, поглядела на текущую под окнами улицу. Ни одного знакомого лица. Спасибо, где бы ты не был.
Ромашку пристроила в мамину любимую вазочку, шарик отпустила гулять под потолок – будет у меня персональное солнышко. Встала спиной к окну и позволила себе от души улыбнуться.
- Всё равно я к тебе первая не подойду, - заявила из вредности.
- Кар-ррр! – подтвердила пролетавшая мимо ворона.
Хотелось расхохотаться. Без причины.
Вечером вернулась мама, мы в четыре руки набацали оладушек с клюквенным джемом, зазвали на ужин Адель, и втроём сделали себя чуточку счастливее и беззаботнее. Все люди время от времени имеют на это право.
А через пару дней я прославилась на весь универ.
Сидела скучная на семинаре. Боролась с зевотой. Думала о том, что за окном стемнело, ползти домой в одиночестве грустно, и как-то неуютно становилось. У доски бубнил долговязый Влад – выдавливал из себя всё то немногое, что знал о нашей королевской династии. Его речь тянулась, как плохой клей. Профессор слушал из последних сил, и лицо его выражало жесточайшую зубную скорбь. Половина аудитории зевала, в открытую пялясь на часы над выходом. Сидящая рядом со мной жизнерадостная пампушка Элен украшала тетрадку с конспектами надписью «Снег идёт!» и вязью легкомысленных завитушек.
Снег, с тоской подумала я, идёт… А я, как назло, в осенних туфлях. С работы прискакала, только и успела, что сменить вычурное трёхэтажное платье на простенький костюмчик и цапнуть со стола пакет с приготовленными мамой бутербродами. Замёрзну теперь…
Сидящие вдоль окон вдруг оживились, по аудитории зазмеился возбуждённый шепоток. Студенты почему-то принялись оглядываться на меня.
Что? Ну чего мы пялимся, дорогие сокурсники? Не надо так откровенно таращиться, мне это совсем не нравится… Впервые пожалела о том, что не ношу с собой зеркальца. Рога проклюнулись? Тушь потекла? Прыщи высыпали величиной с вишню? И не поглядеть, вот ведь!..
- Элен, - позвала я шёпотом, - Элен!
- Чего? – радостно заулыбалась она.
Я подумала, что если бы не излишний вес, Элен запросто бы выдержала конкурс на должность фрейлины – с такими улыбкоспособностями.
- У тебя зеркальце есть? Дай на секундочку, пожалуйста!
Странно. С лицом всё в порядке. И рогов нет… Что тогда?
Быстро настрочила записку: «В чём дело? Маргарита» и отослала её в гущу событий. Ответ, присланный почти моментально, скорее напряг, нежели хоть что-нибудь прояснил: «Там ТАКОЕ!!!..»
Как-то по привычке рассердилась. Развели детский сад! Давайте Ритку разыграем, вот умора-то будет! Тьфу. А я купилась. А там – ТАКОЕ… Напустила на себя максимально-равнодушный вид. Типа я – взрослый, умный человек, мне не до ваших глупых шуток.
По окончанию пары не рванулась к окну, а нарочито медленно собралась и пошла на выход, то и дело ловя на себе заинтересованные взгляды. Следом змеился шепоток: «Это она, точно… Я говорю – она…». В голове крутила колесо любопытства белка-мысль: «А что там ТАКОЕ?» С трудом подавляла в себе вполне нормальное на мой взгляд желание стремглав нестись на улицу. «Спокойно, Рита, ребята пошутили на славу», - сказала я себе в последний раз, толкая тяжёлую бронзой окованную дверь Университета.
Холодный воздух. Снег. Студенческая братия, курящая на обледенелых ступенях. Фонари – до неузнаваемости непривычные за снежной кружевной завесой. И всё это – где-то на втором плане, фоном.
Здоровенные буквы прямо на дорожке перед универом: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, МАРГАРИТА! ТЫ СОШЬЁШЬ МНЕ РУБАШКУ?» Мне так чудно, что я просто не знаю, как реагировать. Молча спускаюсь по ступеням, ближе подхожу. Понимаю, что слова выложены апельсинами. Маленькими смешными солнцами.
Шут сидит на пони, печально жующем морковку. Пони – цвета шоколада, на нём пёстрая попона, напоминающая лоскутное одеяло. А мой Шут замёрз. Нос – ледяной. И сугробик на колпаке.
Студиозусы стоят и внимательно наблюдают, как я хрипло говорю: «Привет, мой любимый шут». У него в руках откуда-то появляется табличка: «А поцеловать?». Я целомудренно и как-то по-дурацки тычусь губами в небритую щёку. Нестройные аплодисменты.
- Мы с тобой перед всеми ломаем комедию, - говорю сурово, и губы тут же разъезжаются в нелепой улыбке.
- Зато КАК у нас получается! – не без гордости возражает Шут и нарочито громко вопрошает: - Прекрасная Маргарита! Я задал вопрос, на который жажду получить ответ! Я его дождусь?
- Да, - смеясь, отвечаю.
- И этот ответ…
- Да! – меня просто колотит от смеха. Кураж – дело заразное.
Почтенная публика в восторге. Шут ловко спрыгивает с пони, галантно кланяется – сперва мне, затем уважаемым студиозусам и простым уличным зевакам, давая понять, что представление окончено. Помогает мне сесть на лошадку, заботливо отряхивает от снега мои брюки и негромко говорит:
- Позвони маме, скажи, что будешь поздно… или совсем не придёшь. Ладно?
Я просто кивнула. Шут потянул за уздечку, и маленький шоколадный пони послушно потрусил за хозяином по заснеженной улице к телефонной будке. Я подпрыгивала в седле и тоскливо думала о том, насколько глупо выгляжу со стороны.
А, плевать. Ну кто сказал, что у панков и счастье должно быть панковское? Фигня это всё и дурацкие предрассудки, доложу я вам…
Tags: ретроспектива
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments